October 14th, 2015

Морячок

Утро На Крестовском

Утки плавают по гребному каналу Крестовского острова,
Люди плавают тоже, отчасти подражая бессмысленным уткам,
Сижу на лавочке, прислушиваясь к биению своего сердца,
Курю и поплёвываю во взъерошенную ветром рябь канала.
А бывает ли инфаркт миокарда у беспечных уток?
И есть ли этот самый миокард в маленьком утином сердце?
Напротив меня - новый театр с названием старым,
Вокруг него непогашенные фонари, несмотря на наступившее утро,
Тоже растрачивают нерасчётливо подаренную им энергию.
И лишь сумасшедший рыболов подстерегает безумную рыбу,
Которой в канале нет уже лет двести.
Но встретятся они в этом мире всенепременно.
В этом-то и смысл непрекращающейся ни на час рыбалки.

Трещат катушки и сверкают блёсны,
Покачивает ветром поплавки,
И лишь угрюмо отползают червяки,
Невнятно матерясь, подальше от реки.
Простим им гнев, испуг и слёзы -
Участье их в рыбалке незавидно.

Самоуверенное солнце лезет в высоту,
Цветастой группою по узкому мосту
Проскакивают велосипедисты.
Вокруг лежит ковёр из пёстрых ломких листьев,
Лишь тополя и неопознанные мной деревья
Удерживают хилую листву.
Но и её уронят на траву
Уже поблёкшую.

Прекрасен мир надводный и подводный!
Всё гонит прочь постылую тоску.
Но всё ж придётся, уподобясь червяку,
Всё дальше уползать от волн и света,
Покуда не упрёшься лбом в доску
Последнего безлюдного корвета.
И дерзко сплюнуть в набежавшую волну.
Морячок

Свердловка

Больница тонет в островном тумане
Как будто многопалубный корабль,
Застрявший между небом и землёю,
Как припаркованный громадный дирижабль.

Крикливые сирены неотложек
Оповещают праздных горожан
О том, что кто-то терпит бедствие в тумане,
И в долгий дрейф ложится по волнам.

Всё как на настоящем корабле.
Есть даже трюм с названьем непонятным
"минус один".
Туда я не спускался.
Обрыдли эти вечные трюма.

Есть командир, которого никто не видел,
Но людоедские приказы всем известны.
За курево - огромная пеня
За кипятильник - выписка, навроде высшей меры,
И с конфискацией.

Ещё есть экипаж и "пассажиры",
Горбатые, хромые и косилы,
Есть боцман в должности сестры-хозяйки
С остервенелым и обветренным лицом.
Из старослужащих, конечно.
Знамо дело.

Есть накрахмаленные юнги, младшие матросы,
Из них так некоторые очень ничего...
Есть вещи дельные... подносы и отсосы,
Часы, весы и прочее гов добро.

Кормёжка - как всегда. Компот из сухофруктов,
Перловка, хлеб и всякое пшено,
Баланда из капустных хрупких листьев...
На флоте ведь другого не дано.

А с чаем вот беда, верней - без кипяточка.
Но капельная тягостная течь
Вселяет не тревогу, а надежду... на отсрочку.
Хотя игра, по-моему, своих не стоит свеч.

За исключеньем чая - всё отлично.
Больничной жизни булькает ручей.
Всё распорядочно и сверхгигиенично.
Но не хватает, как всегда, врачей.
Морячок

Октябрь. Бывший остров Трудящихся, он же Каменный.

Вновь я посетил... архипелаг Крестовский.
Бродил меж Невок, вдоль каналов, средь дубов.
Здесь затаились безызвестные потомки
Прославленных обкомовских родов.
Я чувствовал их скромное, как Ленин, обаянье
Среди изящно стилизованных домов,
Немых фонтанов виртуальному журчанью
Внимал из-за заборов и кустов.
Седых охранников улыбчивые лица
Виднелись мне сквозь кружево оград.
Стоял октябрь. Чего ж не веселиться
В гнездовьях повзрослевших октябрят...
На тихий остров опустился тихий вечер,
И сотню лет уже, из года в год подряд,
Горят камины, как мартеновские печи,
И не коптят, что характерно. Не коптят.
Скользят авто без пробок, как по мылу,
Кругом колышется обильная листва...
Всё так по-деревенски чистенько и мило,
И далека Великая Нева.
К кронштадтской стенке пришвартована Аврора
Надёжно. Убоявшись зимних стуж,
Крестовский далеко от неприветливого моря
Отплыл и встал на якорь
Средь осенних луж.
Я стану пожилым задумчивым матросом,
И попрошу у бога благодать,
Чтоб поселил меня на острове Крестовском,
И двести лет позволил умирать.